Верховный Суд РФ вынес Определение № 306-ЭС24-23083 (2) по делу № А72-19547/2022, в котором разъяснил правовой статус активов предприятия-банкрота, на которые был наложен арест со стороны налогового органа.

В отношении ООО «Производственная фирма «Инзенский деревообрабатывающий завод» была проведена выездная проверка по всем налогам, сборам и страховым взносам за период с июля 2017 г. по декабрь 2019 г., в ходе которой была выявлена неуплата НДС, уменьшение излишне предъявленного НДС к возмещению из бюджета и налога на прибыль организаций по нескольким эпизодам. Завод был привлечен к налоговой ответственности, также было принято решение о принятии обеспечительных мер на общую сумму налоговых доначислений свыше 109,7 млн руб. в порядке, предусмотренном п. 10 ст. 101 НК РФ. В связи с этим на четыре объекта недвижимости, а также 153 единицы движимого имущества предприятия был наложен арест. В ЕГРН были внесены записи об ипотеке в пользу налоговиков в отношении недвижимости, залог в пользу налогового органа в отношении движимого имущества учтен 20 сентября 2022 г. путем нотариального удостоверения с выдачей свидетельств о регистрации уведомления о возникновении залога таких активов.

Впоследствии завод подвергся процедуре банкротства, поэтому УФНС России по Ульяновской области обратилось в суд с заявлением о включении в третью очередь реестра требований кредиторов должника требований в размере около 109,7 млн руб. как обеспеченных залогом. По мнению ведомства, наложенный на имущество должника арест предоставил ему права залогодержателя в деле о банкротстве. Суд включил требование налоговиков в третью очередь реестра требований, тем не менее вопрос об установлении статуса залогового кредитора был выделен в отдельное производство.

Далее конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением о признании недействительной сделки по установлению налоговым органом залога в отношении активов завода, а также о применении последствий недействительности сделки в виде признания залогового обременения отсутствующим. Он, в частности, указывал, что действия по оформлению залога совершены налоговым органом в период с 14 сентября по 20 сентября 2022 г., то есть в пределах шести месяцев до даты возбуждения дела о банкротстве должника 9 января 2023 г., что свидетельствует о наличии признаков сделки с предпочтением на основании ст. 61.3 Закона о банкротстве.

Суд объединил указанные обособленные споры в единое производство, по результатам которого он удовлетворил заявление конкурсного управляющего, отказав в удовлетворении заявления УФНС об установлении статуса залогового кредитора. Первая инстанция заключила, что задолженность перед налоговым органом возникла до 2022 г., а залог установлен в пределах шести месяцев до возбуждения дела о банкротстве, на момент заключения спорной сделки у должника была задолженность перед иными кредиторами, которая до настоящего времени не погашена. Залог был предоставлен должником в обеспечение ранее возникших обязательств. Тем самым оспариваемая сделка отвечает формальным признакам недействительности, установленным абз. 2 и 3 п. 1 ст. 61.3 Закона о банкротстве, не требующим подтверждения осведомленности кредитора о неплатежеспособности должника, поэтому он признал указанную сделку недействительной и отказал налоговому органу в установлении за ним статуса залогового кредитора.

Апелляция отменила определение первой инстанции, отказав в удовлетворении заявления конкурсного управляющего, тогда как требования налогового органа в 109,7 млн руб. были признаны обеспеченными залогом имущества должника. Со ссылкой на п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве апелляционный суд указал, что существенное значение имеет факт осведомленности УФНС о наличии у должника на момент совершения оспариваемой сделки просроченных денежных обязательств перед иными кредиторами. Однако в данном случае налоговый орган не был осведомлен о наличии у должника иных кредиторов, а действия по наложению ареста и регистрации залога вытекают из обязанности должника по уплате доначисленных ему сумм налогов, пеней и штрафов. В связи с этим отсутствуют основания для признания сделки недействительной.

Тогда конкурсный управляющий и «Сбербанк», являющийся одним из кредиторов должника, обратились с кассационными жалобами в Верховный Суд. Рассмотрев дело, Верховный Суд РФ отметил, что с 2017 г. судебная практика по вопросу о получении кредитором в процедуре банкротства залогового приоритета, вытекающего из судебного ареста, сформирована с учетом указанного правового подхода, согласно которому такой приоритет отсутствует. 29 сентября 2019 г. ст. 73 НК РФ была дополнена п. 2.1, в соответствии с которым предусмотренный ею залог является разновидностью залога по смыслу гражданского законодательства, в связи с чем и залог, возникший из ареста на основании вышеуказанной нормы, является частным случаем залога, возникшего из ареста в силу п. 5 ст. 334 ГК. По этой причине к залогу из налогового ареста применимы все выводы, ранее сформированные в судебной практике применительно к иным видам арестных залогов.

Вопреки позиции ФНС России, как заметил Верховный Суд, указание в п. 2.1 ст. 73 НК на признание имущества «находящимся в залоге у налогового органа на основании закона» само по себе не дает достаточных оснований для вывода о дифференциации в объеме правопритязаний кредиторов в отношении имущества должника в деле о банкротстве в зависимости от вида ареста (налогово-административный или судебный), поскольку п. 5 ст. 334 ГК имеет равную нормативную силу с положениями Налогового кодекса и потому также может рассматриваться как закон, на основе которого возникает залог. При этом сущность регулируемых отношений тождественна: в обоих случаях ввиду неисполнения ранее возникшего обязательства накладывается запрет на распоряжение имуществом, который вне процедур банкротства дает кредитору право на преимущественное удовлетворение из стоимости арестованной вещи.

«Более того, изменения в налоговое законодательство в 2019 г. не сопровождались корреспондирующими изменениями в законодательство о банкротстве, что свидетельствует о наличии у законодателя воли на предоставление налоговому органу того же объема полномочий, который сформировался к этому моменту на основе судебной практики у кредиторов в рамках гражданских правоотношений», – подчеркнул Верховный Суд. Он добавил, что любое отступление в процедуре банкротства от принципов равенства и пропорциональности является исключением из общих правил и потому должно иметь объективные и разумные оправдания, а также должно быть прямо и недвусмысленно оговорено в законе.

Со ссылкой на Постановление Конституционного Суда РФ от 9 апреля 2024 г. № 16-П Верховный Суд также напомнил, что именно приоритет прав залогового кредитора позволяет залогу действенно выполнять свою обеспечительную функцию, защищать имущественные интересы залогодержателя как инвестора, способствовать привлечению инвестиций в разные сферы экономики и, соответственно, ее развитию в целом. Сохранение за залоговым кредитором приоритетного удовлетворения своих требований из стоимости заложенного имущества стимулирует и развитие гражданско-правовых отношений. В случае же с залогом, возникшим из наложенного уполномоченным органом ареста, такие задачи не реализуются, поскольку он обеспечивает исполнение уже возникшего обязательства.

Суд заметил, что банкротное регулирование не устанавливает преференций для налоговиков по отношению к требованиям конкурсных кредиторов той же очереди (Определение Верховного Суда РФ от 3 июня 2024 г. № 305-ЭС23-19921). Также нет оснований для отступления от принципа равенства и предоставления преимущества кредитору, добившемуся ареста, в качестве поощрения за активность при реализации своих прав и за обеспечение сохранности конкурсной массы. Подход судов о сохранении в банкротстве залогового эффекта налогового ареста противоречит ранее сформулированным правовым подходам по залогу из судебного ареста и принципу равного отношения ко всем кредиторам.

«При отстаиваемом уполномоченным органом подходе объем прав из ареста судебного был бы меньше, чем из ареста, накладываемого уполномоченным органом в рамках административной процедуры, притом что такой арест накладывается им фактически в условиях объективно предопределенного конфликта интересов, поскольку уполномоченный орган выступает и кредитором, и публичным органом, санкционирующим такой арест», – заметил Верховный Суд.

Он добавил, что с даты принятия судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства снимаются ранее наложенные аресты на имущество должника и иные ограничения распоряжения имуществом должника. Коль скоро снимаются аресты с имущества должника, то их последствия также отпадают и не могут быть противопоставлены иным кредиторам в деле о банкротстве. Фактически к этому моменту обеспечительные меры и возникший на их основании залог выполнили свою функцию: имущество сохранено и находится вне контроля должника, за счет этих активов можно удовлетворить требования кредиторов. Таким образом, несмотря на ранее наложенный арест, имущество должника в силу прямого указания ст. 126 Закона о банкротстве включается в его конкурсную массу, подлежит свободной реализации только в банкротном деле, а вырученные денежные средства – распределению между всеми кредиторами (Определение Верховного Суда РФ от 24 октября 2024 г. № 302-ЭС23-10298 (2)).

Верховный Суд подчеркнул, что вопреки политико-правовым доводам ФНС о пользе арестного залога, выражающейся в превенции новых банкротств, наличие ареста только повысит вероятность возбуждения таких дел. Сохранение залогового эффекта как судебного, так и налогового ареста в процедуре банкротства не способствует примирению сторон, поскольку стимулирует кредиторов к скорейшей подаче заявления о банкротстве должника с целью приближения даты возбуждения дела к дате возникновения (регистрации) залога, с тем чтобы последняя попала в период предпочтительности. Дело в том, если бы залог из ареста признавался российским правопорядком, то действия, направленные на его возникновение, безусловно, подлежали бы оспариванию по общим правилам ст. 61.3 Закона о банкротстве как сделки с предпочтением. При этом возможность выхода должника из временного финансового кризиса практически бы исключалась, неминуемо приближая процедуру судебного банкротства за счет стимулирования незалоговых кредиторов к подаче соответствующих заявлений.

Соответственно, наличие налогового ареста в отношении имущества должника не является достаточным основанием для признания требования налоговиков обеспеченным залогом арестованного имущества в деле о банкротстве должника. При этом действия налоговиков по установлению залогового обеспечения формально подпадают под диспозицию абз. 2 и 3 п. 1 ст. 61.3 Закона о банкротстве, и если бы правопорядок признавал сохранение залогового эффекта в результате наложенного ареста, то они могли бы оспариваться как сделка с предпочтением. При наличии условий, предусмотренных вышеуказанными нормами, недобросовестность контрагента по сделке не подлежала бы доказыванию исходя из прямого указания п. 2 и 3 этой ст. 61.3 Закона о банкротстве. Состав недействительности такой сделки с предпочтением фактически носит формальный характер.

Верховный Суд поддержал первую инстанцию, отклонившую возражения налоговиков со ссылкой на п. 4 ст. 61.4 Закона о банкротстве, устанавливающий специальный критерий недобросовестности, который применяется в отношении обязательных платежей, со ссылкой на то, что установление залогового обеспечения не относится к числу ординарных способов взыскания обязательных платежей, то есть не является сделкой по исполнению налоговой обязанности по перечислению денег в бюджет. «Вместе с тем, поскольку арест имущества не порождает залога в процедуре банкротства, действия уполномоченного органа по установлению ареста и регистрации залоговых прав сами по себе не могли повлечь оказание предпочтения одному из кредиторов перед другими кредиторами в отношении удовлетворения требований, что исключает возможность признания оспариваемой сделки недействительной на основании ст. 61.3 Закона о банкротстве», – заключил Верховный Суд.

Таким образом, судебные акты нижестоящих инстанций были отменены, а в удовлетворении требований ФНС о признании требований в размере 109,7 млн руб. как обеспеченных залогом имущества должника – отказано. При этом Верховный Суд отказал и в удовлетворении заявления конкурсного управляющего должника о признании недействительной сделки по установлению ФНС залога в отношении имущества завода и применении последствий недействительности сделки.